Нательная живопись

Произношу в ответ что-то, напоминающее отчаянное согласие, и «маленьким бульдозером», как он это называет, тату-мастер открывает почти зажившую недавнюю рану. Сегодня я пришла к нему на коррекцию моей пятой и самой болезненной татуировки.

После трех минут нервной боли начинают неметь ноги, и я честно обещаю себе, что это последний рисунок на моем теле. Мне хочется плакать или, еще лучше, встать и уйти — и все равно, что эта работа будет выглядеть незаконченной. Я пытаюсь отвлечься, думая, что человек может вытерпеть любую боль. Если не может — умирает. То есть вариантов у меня немного.

Адская машинка перестает работать, но мои надежды под сочувственным взглядом Вовы безнадежно рушатся. «Я еще даже краску не брал. Сейчас больнее будет, чем в прошлый раз». Немного подумав, он предлагает мне работать под анестезией. Надо быть очень странным человеком, чтобы отказаться. Вова аккуратно наносит мне между лопаток ярко-голубую жидкость, плотно закрывает пленкой и объясняет: если попадет воздух — с болью можно и не прощаться. Потом идет курить…

В его кабинете пахнет нелепо: крепким кофе, мылом для рук, аптечным складом и специальной краской. На стенах — фотографии полностью зататуированных мужских спин и рук, эскизы самых любимых работ и еще наброски картин, оставшихся со времени его учебы в Школе искусств. Вове — 40 лет, он чеченец, помнит плохо имена своих клиентов, хорошо — свои работы. В прошлый раз — 3 недели назад — Вова сделал мне две татуировки: одну на шее, другую на спине. Тогда я с ним и не разговаривала особо, потому что единственной важной мыслью было «Мне больно!». Я не могла спать еще трое суток, потому что обе раны невыносимо ныли и никак не заживали. Однако через 20 дней я снова в этом кабинете, и я снова физически ненавижу Вову за готовность сделать мне больно.

…Вернувшись, тщательно моет руки, снова надевает перчатки и говорит: «По-моему, твоя татуировка выглядит слишком брутально. Хочу добавить цвета. Не против?» Он обращается с моей спиной как со своим альбомом. Пока я думаю, собственно, против я или за, Вова ставит рядом с белой и черной краской бутыльки красного, оранжевого и желтого цветов. Снимает с моей спины пленку, проводит пальцем, но мне все равно непонятно — больно по-прежнему? Но, впрочем, я сегодня медленно думаю — «бульдозер» вновь начинает работать и вводить краску мне под кожу. Ничего. Ничего не чувствую. Это радует. Хотя даже немного обидно — не люблю получать что-то легкой ценой.

Теперь, когда болевые ощущения не тянут на себя все мое внимание, мне хочется о многом спросить человека, который надо мной издевается.
— Почему ты зовешь это «бульдозером»?
— Контур я тебе делал одной иглой, а сейчас заливаю пятью. Есть еще больше. И каждая игла пробивает кожу со скоростью 1500 ударов в минуту. Через специальные очки, которые, надеюсь, заметила на мне, я вижу, как краска ложится под кожу. Вижу, как появляется кровь, оттого что лопаются капилляры. Даже завораживает немного.
– Какие люди к тебе приходят?
– Сумасшедшие. В разных смыслах. Парень один приезжает ко мне из деревни раз в 2 месяца, чтобы закончить татуировку, которую мы делаем уже год. Приходят девочки, которые просто хотят что-нибудь, а потом, когда видят это «что-нибудь» на своем теле, плачут. Часто рисую на женщинах, чтобы скрыть шрамы от кесарева. О, недавно была одна тетка — напились с мужем до такого, что решили сами по татуировке сделать. Начали с жены. Мужик цыганской иглой и гелевой ручкой пытался изобразить на ее жопе бабочку! Ну я вроде сделал из этого приличный кавер-ап.
— Одинаковые когда-нибудь делал?
— Знаешь, это невежливо. Да если и захотел, не получилось бы. Каждая работа — импровизация. Я рисую одно, в голове у клиента другое, а когда видишь, как это на теле выходит, меняешь что-то — и получается вообще третье. Но красивое третье.
– Где ты берешь необходимые для работы материалы?
– Абсолютно все везу из Штатов. Дорого выходит, но лучше американцев в этом деле никакого нет. Краски, машинки, технологии, даже анестезия — все американское. Поэтому татуировка, которая там стоила бы 20 долларов, у нас обходится в 200–250. Ха, но человека, влюбленного в тату, цена вряд ли остановит…

«Бульдозер» перестает гудеть. Вова протирает мне спину специальным раствором. Смазывает чем-то и просит немного посидеть. Наливает виски за стойкость и терпеливость. Фотографирует теперь уже законченную работу, которая смотрится немного уродливой из-за отека и красноты вокруг. Накладывает бандаж и берет с меня обещание, что я буду ухаживать за новой тату по всем правилам, иначе он зря старался. Просит иногда заглядывать в гости. Это даже в некоторой степени трогательно: как будто он передает в «добрые руки» своего любимого домашнего питомца.

Человек, который решается делать себе подобное осознанно, редко останавливается на одной. Поэтому мне всегда казалось пошлым желанием сделать себе именно одну маленькую татуировку, особенно у девушек, особенно на пояснице. Мне становится грустно, когда я сталкиваюсь с людьми, называющими художественные татуировки «портаками». И меня раздражают люди, задающие вопрос «А что это значит?». Но меня веселит возможность поставить людей в неловкое положение, когда они понимают, что у них, в общем-то, нет причин относиться к тебе плохо, но, с другой стороны, и хорошо относиться как-то неприлично. Но я не жалею ни об одной своей татуировке — хотя бы потому что каждая из них делает меня сильнее морально. Каждая напоминает мне, что я могу терпеть.

¹ Научно-популярный сериал, в котором рассказывают о разных открытиях, изобретениях, научных достижениях и исторических фактах, например, о великой теореме Ферма, замке Колдиц, карбиде кремния, проекте «Азориан» и других интересных вещах.

Тая Умрихина