Карты Торо
«Не бойся темноты», новый фильм, соавтором сценария и продюсером которого Вы являетесь, это ремейк телефильма 1973 года. В последнее время выходит очень много ремейков, новых экранизаций, «переделок»… Что нужно сделать для того, чтобы получился по-настоящему хороший ремейк?
Гильермо дель Торо: Нужно исходить от любви к первоисточнику. Когда за основу ремейка берется что-то, что тебе по-настоящему нравится, например, «Нечто» Карпентера или «Муха» Кроненберга, он не может получиться плохим. Просто не может.
В фильме звучит очень много шепота. Шепот – самый недорогой из спецэффектов для фильма ужасов.
Намек на что-то ужасное пугает гораздо больше, чем явная угроза. Шепот как раз вызывает именно такой страх.
Вы выросли в Мексике, где, не прекращаясь, ведется война наркодилеров. Вам не хотелось бы снять об этом фильм?
Я не отношусь к режиссерам, способным говорить о политике напрямую, не прибегая к фабуле и иносказанию. Это мне не свойственно. Хотя ужасы довольно-таки политизированный жанр. Но я не могу вернуться в Мексику для съемок фильма из-за истории с похищением моего отца. Съемки привлекают к себе много внимания, а я не могу так рисковать.
Вы говорите о похищении Вашего отца в 1988 году, когда бандиты держали его в заложниках в течение 72 дней, требуя выкуп. Мне страшно это даже произносить, как Вы пережили это?
Это и был настоящий ужас. Сущий кошмар. Каждый день, каждую неделю случается что-то, что не дает мне забыть мне о том, что я вынужденно покинул свою родину. Но я не из тех писателей, кто способен рассказывать о жизни от первого лица. Похищение отца определило мою дальнейшую жизнь, которой я теперь пытаюсь дать определение как писатель.
Вы говорите, что жанр ужасов политизирован по своей природе. Что Вы хотите этим сказать?
Как и у сказочных историй, у ужастиков есть две стороны. Первая – то, что установлено обществом, то, что осуждается, ограничивает: не броди по лесу, и всегда слушайся родителей. А другая сторона – что-то абсолютно анархическое и направленное против истеблишмента, отвергающее господствующие принципы общества.
Вы очень необычно обустроили свою жизнь: у Вас есть дом, отделенный от Ваших домочадцев, где Вы храните книги, постеры, предметы искусства и свои работы.
В детстве я мечтал о доме с потайными ходами и комнатой, в которой круглые сутки шел бы дождь. Вопрос в том, сможешь ли ты позволить себе в свои 40 осуществить то, о чем мечтал с 7-летнего возраста.
А что об этом думает Ваша жена?
О, она счастлива. Когда тебе 7 лет, твоя мать может выбросить твои комиксы. Когда тебе 40, ты уже должен быть в состоянии это предотвратить.
Как Вы относитесь к людям, считающим фантастику чем-то детским, инфантильным?
Я стараюсь избегать долгих дискуссий с такими людьми. Вы не можете заставить буддиста стать протестантом, точно так же, как вы не сможете убедить сторонника того, что реализм является наивысшей степенью искусства, в том, что фантастика такое же его (искусства) воплощение. Это просто невозможно.
Вы говорите о своем искусстве как о религии.
А так и есть. Для меня искусство и писательство служат первичными, если не сказать духовными, функциями моей ежедневной жизни. Неважно, рассказываю ли я своим детям сказку перед сном, монтирую новый фильм или же сочиняю новый рассказ или даже роман – я ко всему этому подхожу крайне серьезно.
Почему Вы все время в черном?
Мне сказали, черная одежда очень стройнит (смеется). Поверьте: неважно, идет ли мне черный цвет, Вам вряд ли захочется увидеть меня в белом.
Татьяна Зеленко
